— Будь поласковее. Я за тебя много отдал прежней хозяйке, — нежно говорил Иван Сергеевич, оробевшей девушке. — Ты же знаешь, что мила мне. Обещаю сделать тебя счастливой.
Феоктиста, заливаясь краской, села на барскую постель. Впрочем, выбора у нее не было. Она знала, что новый хозяин заплатил за нее семьсот рублей. Неслыханная цена за обычную крепостную! Теперь нужно было умилостивить барина. Глядишь, тогда и жизнь заиграет новыми красками.
В начале 1851 года Иван Сергеевич Тургенев заехал погостить в московский дом своего дядюшки — Петра Николаевича Тургенева. Среди прочей родни в доме гостила двоюродная сестра Ивана Сергеевича — Елизавета Алексеевна Тургенева. Среди служанок Елизаветы Алексеевны находилась дворовая девушка Феоктиста, которую привыкли звать Фетисткой.
Феоктиста невольно приковывала к себе мужские взгляды. Поначалу ее внешность казалась обычной: стройная брюнетка с продолговатым смуглым лицом. Но было в ней что-то особенное, некая магнетическая сила. Стоило на нее посмотреть и уже сложно было оторвать взгляд. А как прекрасно она двигалась! Не как крепостная девка, а как барышня дворянского происхождения. Высоко поднятая голова, гордая осанка… Порой казалась, что не она прислуживает, а ей прислуживают.
Фетистка произвела сильное впечатление на Ивана Сергеевича. В то время он уже был околдован певицей Полиной Виардо, и все же дворовая девушка затронула в его душе иную струну. Внешне Феоктиста напоминала писателю любимую Полину. Это был тот же типаж изящной брюнетки. Вот только Виардо была далеко и такая недосягаемая. А Фетистка находилась рядом. Правда, принадлежала не ему. Но ведь это дело решаемое…
Тургенев решил переговорить с двоюродной сестрой по поводу девицы.
— Елизавета Алексеевна, — начал Тургенев, слегка волнуясь, — я бы хотел поговорить с вами о вашей горничной Феоктисте.
Кузина приподняла бровь.
— О Феоктисте? И что же вас заинтересовало в ней, дорогой кузен?
— Видите ли… — Тургенев замялся, подбирая слова. — Девушка произвела на меня очень приятное впечатление. Я бы хотел выкупить ее у вас. Разумеется, с гарантией достойного будущего.
Елизавета Алексеевна откинулась на спинку кресла и внимательно посмотрела на Ивана Сергеевича. В ее глазах промелькнуло понимание ситуации и расчет.
— Выкупить, значит… — медленно произнесла она. — Что же, Иван Сергеевич, дело, конечно, житейское. Но вы же понимаете Феоктиста девушка редкая, умелая, воспитанная. Да и ко мне привязана.
— Разумеется, я готов оплатить ее достойно, — заверил Тургенев.
— В таком случае, — улыбнулась Елизавета Алексеевна, — я бы оценила ее в тысячу рублей. Не меньше.
Тургенев невольно вздрогнул. Тысяча рублей! В те времена крепостные девки стоили около тридцати рублей, изредка цена доходила до пятидесяти рублей.
Начался торг. Тургенев приводил доводы, напоминал о родственных связях и, наконец, добился скидки. Девицу ему уступили за семьсот рублей.
Конечно, Феоктиста была очень взволнована, когда узнала, что хозяйка продала ее своему двоюродному брату. По его изучающему, голодному взгляду было несложно догадаться, зачем она ему понадобилась. Но сделать было ничего нельзя. Такова была доля крепостной, жить без выбора
После этой встречи интерес Тургенева к Феоктисте окончательно угас. Возвратившись в Спасское, он стал более отстраненным.
Вскоре выяснилось, что Феоктиста беременна. Известие не вызвало у Тургенева ни радости, ни желания признавать ребенка. Он отчетливо понимал, что чувства к ней были лишь мимолетной слабостью, несравнимой с его чувствами к Полине.
Писатель решил действовать так, как нередко поступали дворяне в подобных ситуациях. Сперва он отправил крепостную в Москву, где она родила мальчика, нареченного Иваном (думаю, всем понятно, в честь кого). Младенца отдали в Московский воспитательный дом.
После того как от ребенка избавились, Тургенев организовал замужество Феоктисты, подыскав ей жениха — скромного чиновника из Петербурга. Иван Сергеевич позаботился о приданом и считал, что его совесть чиста.
О дальнейшей судьбе мальчика можно узнать из письма Ивана Сергеевича Тургенева своему приятелю:
Я имею достаточной причины предполагать, что этот сын не от меня; однако с уверенностью ручаться за это не могу. Он, пожалуй, может быть мое произведение.
Сын этот, по имени Иван, попал в деревню к мужику, которому был отдан на прокормление. Феоктиста, которая ездила к нему в прошлом году, тайком от мужа, не умела мне сказать, где лежит эта деревня и какого она ведомства. Она знает только, что до этой деревни было верст 50 и что зовут ее Прудище. Имеет она также причины предполагать, что какая-то дама взяла ребенка к себе – которому в деревне житье было кое, и что эта дама попала в больницу. Из этого всего ты можешь заключить, что голова у этой Феоктисты слабая…
Если этот Иван жив и отыщется, то я б готов был поместить его в ремесленную школу – и платить за него.
Вот такое скверное дело барина… Больше о судьбе Феоктисты и Ивана ничего неизвестно. Лишь эхо минувших дней, да тени забытых имен.
