В 1949 году в издательство «Детгиз», что располагалось в Малом Черкасском переулке в Москве, явился человек из горкома партии. Он собрал сотрудников в кабинете растерянного директора и завёл разговор о Самуиле Маршаке. «Не слишком ли много Маршака в нашей детской литературе?» – заявил чиновник. Сотрудники переглянулись. А гость, помолчав, вдруг добавил, как плюнул: «Кстати, посмотрите на истинное лицо вашего любимца». И бросил на стол маленькую, пожелтевшую от времени книжечку. На обложке значилось: «Самуил Маршак. Сиониды».
Никто из присутствующих не поверил. Это было просто невозможно: добрый дедушка Маршак, любимец всей советской детворы, автор «Кошкиного дома» и «Багажа», написал сионистские стихи? Посчитали, что это подделка, провокация в разгар борьбы с космополитизмом.
Но книжка была настоящей. Более того, это была самая первая книга Маршака. И самая большая тайна его жизни.
ИЗ РОДА ТОЛКОВАТЕЛЕЙ СВЯЩЕННЫХ КНИГ
Во всех советских энциклопедиях было написано, что Маршак происходил из семьи мыловаров. Его отец, Яков Миронович, действительно работал мастером на мыловаренном заводе братьев Михайловых в Воронеже. Но к мыловарению род Маршаков не имел никакого отношения.
Родители С.Я. Маршака. Яков Миронович и Евгения Борисовна
Сама фамилия «Маршак» была не что иное, как аббревиатура, сокращение имени и титулов предка в восьмом колене, знаменитого талмудиста XV–XVI века рабби Шмуэля Кайдановера. «М» означало «Морейну», то есть «учитель наш», «А» — имя Аарон, «Р» — «рабби», «Ш» — Шмуэль, «К» — Кайдановер. Предки Маршака с давних пор были толкователями священных книг. Отец Самуила стал первым в истории рода, кто отказался от религиозного служения и выбрал путь учёного химика.
Распространению заблуждения о мыловарах во многом способствовал сам Маршак. В советские времена происходить из древнего иудейского рода было неудобно и опасно.
Маленький Самуил. 1889 год
Самуил родился 3 ноября 1887 года в воронежской слободе Чижовка. Семья долго скиталась по России, жила в Витебске, где мальчику казалось, что даже извозчики разговаривают с лошадьми на идише.
Много позже Маршак опишет это впечатление в автобиографической повести «В начале жизни»: извозчик-старик, который вёз их с вокзала, действительно говорил с лошадью по-еврейски, и она, самая обыкновенная сивая лошадь с хвостом, завязанным в узел, отлично его понимала.
В Витебске Самуил учил иврит. Учителя звали Халамейзер, эту фамилию Маршак запомнил на всю жизнь.
МАЛЬЧИК, КОТОРОГО ЗАМЕТИЛ СТАСОВ
Наконец семье Маршаков удалось пересечь черту оседлости. Они перебрались в Петербург. Здесь появились первые стихи Самуила, он читал их на импровизированных литературных вечерах. О юном авторе случайно узнал Владимир Стасов, знаменитый критик, один из идеологов «Могучей кучки». Стасов тут же повёл пятнадцатилетнего поэта фотографироваться, чтобы запечатлеть встречу с «новым гением». Показывал потом этот снимок Льву Толстому, просил хотя бы взглядом благословить мальчика.
Самуил Маршак в гимназии
Стасов сыграл в жизни Маршака огромную роль. Он ходатайствовал о переводе юноши в одну из лучших петербургских гимназий, подарил целую библиотеку классиков. Именно от Стасова Маршак получил первый серьёзный заказ: текст кантаты на музыку Глазунова и Лядова, посвящённой памяти скульптора Марка Антокольского. 22 декабря 1902 года петербургская публика услышала кантату, и она имела оглушительный успех.
Но самое важное, что сделал Стасов, это то, что он посоветовал юному поэту развивать в творчестве еврейскую тему. «Милый Сёмушка, – писал он Маршаку, – чего я тебе желаю и чего больше всего боюсь: ты никогда не переменишь своей веры, какие бы ни были события и обстоятельства, люди и отношения».
Самуил Маршак с Владимиром Васильевичем Стасовым. Санкт-Петербург, 1904
Маршак быстро стал знаменитостью литературного Петербурга. Его печатали в журнале «Еврейская жизнь», перепечатывали в Москве и Киеве. Его стихами восхищались Анна Ахматова и Александр Блок. В 1904 году в доме Стасова Маршак познакомился с Максимом Горьким, и эта встреча перевернула его жизнь. Горький, узнав о туберкулёзе юноши, пригласил его к себе на дачу в Ялту. Там Маршак проведёт два года, там, по его собственным словам, «закончилось детство и началась юность».
На похоронах в Доме литераторов выстроилась огромная очередь. Прощались с классиком советской детской литературы, с «добрым дедушкой Маршаком».
Никто не знал, что в его архиве остались стихи об Иерусалиме. Переводы песен гетто. Стихотворение памяти Михоэлса. Целый пласт творчества, написанный в стол, спрятанный от чужих глаз.
И чтобы понять, почему 136-й псалом так и остался непереведённым, стоит прочитать его текст. Этот псалом начинается словами: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе». А заканчивается клятвой, которую Маршак, видимо, повторял про себя всю жизнь: «Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя. Прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя».
Он помнил. Всю жизнь. Но вслух сказать не мог.
