Обычный корпоратив закончился ударом по голове в темном переулке. Но когда следователь принес страшную новость из больницы, женщина поняла: тот, кто размозжил ей череп, на самом деле ее… СПАС. И теперь, пока муж разрывается между любовницей и больничной палатой, правда выползает наружу — та, что страшнее любого приговора
В пятницу, когда весеннее солнце уже не грело, а лишь красиво золотило верхушки новостроек на окраине, в конструкторском отделе завода «Металлист» решили отметить сразу три дня рождения. Повод был уважительный — три сотрудника родились в последнюю неделю марта, и дирекция, скрепя сердце, разрешила накрыть стол в комнате отдыха ровно на сорок пять минут, строго предупредив, чтобы «без этого самого».
Елене Григорьевне, технологу с тридцатилетним стажем, стукнуло пятьдесят пять. Светлане Борисовне, начальнице бюро, — сорок один, возраст красивый и опасный, как говорила её мама. Ну а Костик, молодой инженер-конструктор, только-только разменял четвертый десяток — ему исполнилось двадцать четыре. Для отдела он был всеобщим любимцем, этаким комнатным щенком, которого все по очереди гладили по голове и подкармливали пирожками.
Костик первый и улизнул с торжества, ловко упаковав в принесённый с собой ланч-бокс кусок фирменного шарлотки, которую Елена Григорьевна, по традиции, испекла собственноручно, завернув в красивое вафельное полотенце с петухами.
— Кость, ты хоть салат-то попробуй! — всплеснула руками Светлана Борисовна, заботливо накладывая в пластиковый контейнер оливье, — Ты же его даже не видел сегодня. Давай, я тебе с собой заверну, дома доешь.
— Спасибо, Светлан Борисовна, я на диете! — Костик чмокнул воздух в её сторону и уже взялся за ручку двери. — Ленка сказала, если ещё хоть килограмм наберу — выгонит. Всем хороших выходных! В понедельник всё расскажу!
— К своей Ленке погнал, — Светлана Борисовна с нарочитой обидой поставила контейнер обратно на стол. — Молодёжь, ничего святого.
— А ты что, ревнуешь? — хмыкнул Геннадий Петрович, начальник соседнего участка, мужик грузный, с красными руками-лопатами и вечно потным лбом. — Давай тогда мне своего салата положи, я оценю. Жена вон вторую неделю гречку с курицей варит, оливье только по праздникам.
— Ревнуешь! — фыркнула Светлана Борисовна, но контейнер всё же протянула. — Скажешь тоже. А тебя жена, что, совсем не кормит?
— Кормит, куда она денется! — Геннадий запустил ложку в салат. — Только нервная она у меня стала, на работе аврал, сокращения грядут. Исхудала вся, как тростиночка, — он выразительно посмотрел на пышные формы Светланы, обтянутые импортным костюмным трикотажем, и, не удержавшись, хлопнул её ладонью пониже спины. — А тут есть за что подержаться, благодать…
От неожиданности Светлана вздрогнула, контейнер выскользнул из рук, грохнулся об пол и разлетелся на мелкие осколки, забрызгав майонезом идеально вымытый кафель.
В комнате повисла тишина. Человек десять сотрудников, только что оживленно обсуждавших подорожание бензина и новости с передовой, как по команде обернулись на звук. Лицо Светланы Борисовны пошло красными пятнами. Она сжала зубы так, что скулы заострились.
— Ерунда, — сказала она коллегам, изобразив подобие улыбки, — контейнер старый был, треснул. Не обращайте внимания.
Она медленно повернулась к ухмыляющемуся Геннадию и, понизив голос до шипения, процедила:
— Стекло убери, Гена. Всё, до единого осколочка. А мне домой пора. Муж ждет.
Схватив со стола подаренный отделом букет хризантем и свою сумку, она вылетела в коридор. Щеки горели, в висках стучало. «Идиот, — думала она о Геннадии. — Какой же идиот. Семнадцать лет на одном месте, и каждый год одно и то же. Эти пьяные пошлости, эти хлопки, эти грязные намёки. Дожила…»
Она вышла через проходную, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух. До дома ехать сорок минут на автобусе, если без пробок. И тут, к своей удаче, она увидела, что на остановке, призывно мигая фарами, стоит её маршрут. Водитель уже закрывал двери, но Светлана, забыв про возраст и солидность, побежала, размахивая букетом.
Двери с шипением открылись вновь.
— Спасибо вам огромное! — выдохнула она, запрыгивая в салон и кивая водителю. — Спасибо, вы меня спасли.
Она плюхнулась на сиденье у окна и уставилась в темноту. В голове крутилась одна и та же мысль: «Меняю работу. Всё, хватит. Пойду куда угодно — в продавщицы, в консьержки, да хоть вахтершей в музей». Но тут же включался внутренний голос, скептический и уставший: «Кому ты нужна, Света? С твоим-то образованием? Сейчас везде молодых берут, шустрых, с айфонами. А ты кто? Пережиток прошлого?»
