Я подслушала, как мой муж у костра называл меня «стерильной банкой», и вместо того чтобы устроить скандал, придумала кровожадную месть
Татьяна замерла на краю обрывистого берега, где узкая, едва заметная стежка терялась в зарослях дикой смородины. Вечерний ветер, пахнущий тиной и холодной глубиной, играл с подолом её длинной юбки цвета спелой вишни. Солнце клонилось к закату, и последние его лучи плавили небо в густые оттенки багрянца и фиолета, заставляя воду внизу казаться расплавленным металлом. Она вдыхала терпкий аромат влажной земли, прелых листьев и далёкого дымка — кто-то разжигал костёр на противоположном берегу.
Она приехала сюда с давней подругой Ксенией, чтобы на один день сбежать из душного города, где остались неоплаченные счета, бесконечные отчёты и тягучее чувство пустоты в собственной квартире. Никаких планов, никаких обязательств — только тишина, река и возможность не думать о том, что дома её ждёт холодная постель и молчаливый ужин на одного.
Ксения шла чуть позади, энергично рассказывая о том, как её новый сосед снизу залил потолок и теперь она пишет заявление в суд. Её голос звенел, как надоедливая муха, но Татьяна не перебивала — пусть говорит. Сама она мысленно уходила всё глубже в лабиринт собственных воспоминаний. Последние полгода в их с Дмитрием жизни стали похожи на театр абсурда. Он возвращался заполночь, пахнущий чужим табаком и дорогим одеколоном, отворачивался к стене и засыпал с каменным лицом. Она не устраивала сцен. Не требовала объяснений. Двадцать лет брака — это слишком много для скандалов из-за плохого настроения. Они вырастили сына, который теперь учился за границей, и Татьяна свято верила, что все кризисы остались позади.
— Слушай, а давай спустимся к воде? — предложила Ксения, поправляя лямку рюкзака. — Вон там, за излучиной, какие-то люди стоят. Может, у них есть гитара? Давно я не пела под гитару.
Татьяна усмехнулась. Ксения всегда искала приключений, даже там, где их не могло быть. Но отчего бы и нет? Река здесь делала плавный изгиб, образуя тихую заводь, окружённую плакучими ивами. Они спустились по скользкой тропе, раздвигая ветки, и вышли на небольшую поляну.
Палатка стояла в трёх шагах от уреза воды — брезентовая, защитного цвета, с туго натянутыми растяжками. Рядом догорал костёр, над ним на рогатине висел закопчённый котелок. Всё выглядело так, будто здесь жили уже несколько дней. И тут Татьяна услышала голос.
— …а помнишь, как в тот дождь мы чуть не утонули на байдарке? Ты тогда визжала так, что рыба дохлая всплывала…
Голос был низкий, с хрипотцой, до жути знакомый. Голос Дмитрия. Её мужа.
Татьяна вцепилась в плечо Ксении так, что та охнула. Внутри всё оборвалось — не сердце, нет, что-то более глубокое, то, что держало её личность в цельности. Ксения замерла, проследив за взглядом подруги.
— Что стряслось? — прошептала она, но Татьяна уже не слышала.
Она сделала шаг вперёд, пригибаясь к земле, словно охотник, вышедший на след. Из палатки доносился приглушённый смех — не его, женский, с мягкими, вкрадчивыми нотками.
— Дима, ты невыносим, — сказал женский голос. — Вечно вспоминаешь мои неудачи. Лучше скажи, как там твой проект? Тот, про который ты боялся говорить жене?
Ксения потянула Татьяну назад, но та вырвала руку. Слёзы ещё не пришли — они всегда приходили позже, когда шок отпускал. Сейчас внутри была только ледяная, кристальная ясность.
— …она хорошая женщина, — продолжал Дмитрий. — Таня замечательная. Готовит, убирает, никогда не пилит. Но с ней я чувствую себя… как в банке. Всё правильно, всё стерильно. А я хочу жить. Ошибаться. Падать. С тобой я могу быть неидеальным.
— А с ней? — тихо спросила Маргарита.
— С ней я должен быть героем. Кормильцем. Стеной. А я устал быть стеной, Рита. Стены трескаются.
Татьяна медленно опустилась на колени за густым кустом лещины. Ксения присела рядом, обхватив подругу за плечи. Ветер доносил обрывки разговора, треск костра и звон кружек.
— …а помнишь нашу первую поездку в горы? — спросила Маргарита. — Ты тогда сказал, что впервые за десять лет почувствовал себя свободным.
— Да. И я не врал. Каждый раз, когда я выезжаю за город, я сбрасываю броню. Дома на меня давит всё: ипотека, кредит за машину, память о том, как мы с Таней ссорились из-за ремонта. А здесь — только небо, река, костёр. И ты.
Татьяна закрыла глаза. Она вспомнила, как год назад они ссорились из-за ремонта — из-за того, что она хотела тёплые тона в гостиной, а он — холодные. Она уступила. Она всегда уступала. «Хорошая женщина», — повторила она про себя, и эти слова обожгли горше любой пощёчины.
Из палатки донеслось бульканье наливаемого вина.
— За нас, — сказал Дмитрий. — За то, что мы нашли друг друга.
— За то, что ты наконец решился, — ответила Маргарита. — Знаешь, когда ты рассказывал о Тане… я тебе завидовала. Не ей — вашему спокойствию. У нас с бывшим мужем всё было как на вулкане. А у вас — тишь да гладь. Я думала, это и есть счастье.
— Счастье? — Дмитрий горько рассмеялся. — Нет, Рита. Счастье — это когда тебе не нужно притворяться. А с Таней я притворялся каждый день. Даже в постели.
