Рация захрипела у него на плече в тот самый момент, когда капитан еще только захлопывал дверцу черного Ford.
Ствол все еще упирался мне в лоб. Металл уже не был просто холодным — за эти секунды он успел нагреться от солнца и чужой ладони. От сержанта пахло потом, кожей ремня и тем тяжелым сладковатым лосьоном, которым мужчины часто пытаются скрыть усталость и злость. На другой стороне улицы кто-то уронил металлическую ложку. Звук прокатился по тротуару слишком ясно, будто день вдруг сузился до нескольких предметов: пистолет, жетон, моя бутылка воды, камера туристки, телефон в лавке Чэня.
— Двести два четыре семь, — повторил голос из рации. — Немедленно уберите оружие. К вам едет капитан Рейнс.
Палец сержанта на спуске не нажал. Но и не ушел.
Капитан шел быстро, не бегом. В этом была старая полицейская привычка: не показывать толпе, что ты уже опоздал. Темная фуражка, белая рубашка под распахнутым пиджаком, широкие шаги. Он увидел пистолет еще с бордюра и не заорал. Лицо у него стало сухим, как бумага.
— Уберите оружие, сержант.
Никто на улице не пошевелился.
— Это задержание, — сказал сержант. — Сопротивление, возможная угроза.
Голос у него стал жестче, чем минуту назад. Так звучат люди, которые внезапно вспоминают, что им нужен не страх, а протокол.
— Тогда назовите основание, — сказал я.
Сержант скосил на меня глаза.
— Заткнись.
Капитан подошел еще на шаг. Его взгляд сначала прошел по моему лбу, по дулу, по руке сержанта, потом по лицам вокруг. Он уже понял главное: слишком много свидетелей, чтобы это можно было свернуть в один короткий рапорт.
— Оружие вниз. Сейчас же.
Туристка наконец нажала на кнопку. Щелчок камеры прозвучал как пощечина. Один из мальчишек на велосипеде вздрогнул, но не отъехал. Из лавки Чэня тянуло сушеным корнем, пылью и крепким чаем. Дверь была приоткрыта, и я видел старика с трубкой в руке. Он не прятался. Он уже говорил с кем-то внутри участка.
Сержант медленно отвел ствол от моего лба, но не опустил руку сразу. Несколько секунд пистолет висел между нами на уровне подбородка, как последняя попытка сохранить лицо. Потом металл ушел вниз. Кобура щелкнула.
Только тогда толпа выдохнула.
Капитан повернулся ко мне.
— Ваше имя?
— Брюс Ли.
Он едва заметно дернул веком. Не от знаменитости — в тот день улица была не о кино. Просто имя теперь превращало “подозрительного мужчину без рубашки” в конкретного человека, которого уже нельзя было стереть одной строчкой.
Сержант вытер верхнюю губу тыльной стороной ладони.
— Он провоцировал. Отказался выполнять распоряжения.
Я поднял бутылку воды, которая все еще была у меня в руке. Стекло стало скользким от пота.
— Я показал права. Ответил на все вопросы. Потом он спросил, думаю ли я, что я крутой. После этого достал оружие.
— Он приблизился ко мне, — бросил сержант.
— Вы сами меня дернули, — сказал я.
Капитан оглядел мою одежду, точнее, ее отсутствие, мокрую линию на груди, покрасневший след на лбу, потом перевел взгляд на мою правую руку. Я все еще держал бутылку. Ни ножа. Ни палки. Ни кулаков, поднятых для удара.
