Охранник поднимался ко мне медленно, но в тот момент каждый его шаг бил в виски сильнее барабанов.
Народ вокруг уже встал. Кто-то кричал мне в спину, кто-то тянул шею через ряд, кто-то пытался разглядеть лицо той самой девушки, которую только что назвали по имени на весь Giant Stadium. А мне хотелось только одного — снова сесть и исчезнуть между пластиковыми креслами, пока никто не понял, как сильно дрожат у меня руки.
Келли первой схватила мою сумку.
— Не смей сейчас убежать.
Аманда уже отцепляла мой рукав от подлокотника.
— Дыши. Просто дыши.
May be a black-and-white image of dancing
Охранник подошёл к нашему ряду, наклонился и сказал спокойно, почти буднично:
— Мисс Уолш?
Кивнуть получилось не сразу. Подбородок подрагивал. Горло саднило от одного-единственного куска фразы, который я только что спела в микрофон сектора.
— Пойдёмте со мной.
Стадион загудел сильнее, когда я вышла в проход. До этого момента люди видели только направление звука. Теперь у звука появилось лицо — не звезды, не уверенной артистки, а обычной девятнадцатилетней девушки в простой куртке, с дешёвым билетом, с волосами, выбившимися из хвоста, с глазами, в которых страх стоял так близко к поверхности, что, казалось, его можно было снять пальцами.
Лестница уходила вниз бесконечно. Бетон под ногами отдавал сыростью. Перила были скользкими от чужих ладоней. На каждом пролёте меня встречал новый слой шума: сперва верхний ярус, потом проходы, потом боковые сектора, потом уже плотный, почти физический рёв центральной чаши. Люди хлопали, свистели, тянули ко мне руки, будто я уже что-то совершила, хотя на самом деле пока только не упала.
Где-то на середине спуска я остановилась.
Не специально. Колени просто перестали слушаться.
Охранник повернулся.
— Всё в порядке?
Губы раскрылись, но вместо ответа вышел воздух.
Келли, которая упрямо шла сзади, ткнула меня в плечо:
— Он тебя ждёт. Не смотри наверх. Смотри туда.
Туда — это вниз, на сцену. На белый свет. На человека, который всё ещё стоял у самого края и не возвращался к песне, не шутил, не пытался заполнить паузу. Он ждал. Не образ. Не зал. Конкретно меня.
Это и помогло сделать следующий шаг.
Потом ещё один.
Потом ещё двадцать.
Когда мы наконец вышли в нижний коридор, шум изменился. Сверху стадион звучал как море. Здесь — как моторная комната огромного корабля: глухие удары, вибрация под обувью, короткие команды в рации, запах пыли, пластика, кабелей и горячих прожекторов. Меня провели мимо ящиков с оборудованием, мимо техников в гарнитурах, мимо открытой двери, за которой кто-то держал наготове бутылки с водой и полотенца.
На одном повороте я увидела сцену сбоку.
До этого она казалась далёкой и плоской. Отсюда стало видно, какая она большая. Сколько там ступеней. Как слепит свет, когда он бьёт не в зал, а тебе в лицо. И какой маленькой выгляжу я рядом с этим пространством.
— Нет, — вырвалось у меня.
Охранник остановился.
— Простите?
— Нет. Я не могу.
Голос прозвучал хрипло, чужим шёпотом.
Келли подошла вплотную.
— Можешь.
— Я не певица.
Аманда фыркнула так резко, что даже сейчас это помню.
— Тогда кто сейчас держит на паузе весь Giant Stadium?
